В стране с такой богатой и разнообразной культурой, как наша, национальные головные уборы парадоксально оказались на обочине повседневной жизни, и рукодельница Алмагуль Беришбаева решила вернуть их из забытия.
Алмагуль Беришбаева увлеклась казахскими головными уборами ещё в школьные годы — и с тех пор так и не смогла сойти с этой стези. В 11 классе ей нужно было выступать на конкурсе в национальном костюме. В магазинах таких не было, у знакомых тоже. В тот момент она впервые отчётливо почувствовала: вокруг почти не осталось настоящей национальной одежды. Тогда Алмагуль решилась — сшила головной убор сама.
Тогда же, в юности, она зачитывалась сказками, романами, историческими повестями. На страницах книг героини ходили в саукеле, кимешек, а в реальной жизни всё это исчезало. После конкурса рукоделие и мечта о национальных головных уборах ушли на «дальнюю полку памяти», но не растворились окончательно — просто ждали своего часа.
И вот несколько лет назад этот момент настал. В один из февральских дней Алмагуль поймала себя на мысли, что больше не хочет откладывать своё давнее увлечение «на потом». Она вновь вернулась к этой теме, но уже не школьницей с иголкой и ниткой, а как исследователь. И вот уже два года она целенаправленно изучает казахские головные уборы: поднимает старые источники, по крупицам собирает сведения и параллельно своими руками воссоздаёт те формы, о которых когда-то только читала.
Сегодня Алмагуль говорит, что через головные уборы пытается проследить путь своего народа — от саков и гуннов V–VI веков через тюрков, кипчаков, Золотую Орду — до появления названия «казах». Исторические баскиимы, по её словам, почти забыты. Названий у казахских головных уборов много, особенно у девичьих, но у большинства нет ни фотографий, ни рисунков.
– О некоторых головных уборах только пишут так: вот, мол, был такой-то головной убор, у него верх был высоким, а на макушке, например, были вставлены перья журавля, филина или других птиц. Так описано. Но фотографий нет, рисунков нет никаких. Только по таким описаниям я и стараюсь их исследовать и, насколько возможно, донести до нынешней молодёжи, людей среднего возраста, даже до старшего поколения, потому что большинство современных людей ничего не знает о них – всё забылось, — рассказывает собеседница.
По этим обрывкам Алмагуль пытается восстановить образ утраченных головных уборов и заново вернуть их в живую культуру. Она рассказывает об этом современной молодёжи, людям среднего и старшего возраста — тем, кто уже почти ничего не знает о традиционных баскиимах. Её особенно задевает, что сейчас часто путают чужие головные уборы с казахскими.
— Например, когда мы читаем намаз, очень многие надевают на голову именно арабские платки, хиджабы, чужие формы. А ведь у самих казахов тоже были свои головные уборы для намаза. У людей, которые читали намаз, были особые баскиимы, в которых они ходили. Забылось это ещё и потому, что современные люди, можно сказать, к этому мало тянутся. Сейчас ведь век удобства. Большинство пожилых женщин, среднего возраста ходят так, что голова у них словно и не покрыта — просто один платок кое-как наброшен. И вот такой небрежно повязанный платок нынешняя молодёжь и видит.
Представляя себе те древние времена, Алмагуль всё глубже уходила в мир забытых форм и названий. Одним из таких образов для неё стал головной убор «қарқара», который, по её представлениям, появился ещё в V–VI веках. В музеях и каталогах его нет: по всему Казахстану не найдено ни одного подлинного экземпляра, ни фотографий, ни рисунков. Есть только скупые описания в старых текстах. В них говорится, что существовал особый головной убор: сзади, в затылочной части, он напоминал шапку из куницы или меховую шапку с высоким задом, а на самой макушке крепилось перо журавля — «қарқара», перо журавля или цапли. На этом сведения обрываются.
Алмагуль долго носила этот образ в себе, мысленно прокручивая детали, словно удерживая перед глазами невидимый макет. Так прошло пять, шесть, семь месяцев. Желание воссоздать «қарқара» только усиливалось, но она всё не решалась — не до конца понимала, как именно подойти к этому, как превратить несколько строк описания в реальный, осязаемый предмет. И всё же в какой-то момент она почувствовала, что готова: за один-два месяца кропотливой работы ей удалось сделать свой вариант этого головного убора.
Слушая Алмагуль, легко заметить, что для неё баскиим — не музейный предмет и не «красивый аксессуар для фотосессии», а живой язык предков. Через прямую речь, подробные объяснения обычаев и ценностей она буквально возвращает из забвения то, что долгое время существовало лишь в скупых строках старых текстов.
Алёна СОЛОДОВНИКОВА
