Его ласковое «қызым»

 

Памяти моих родителей –   Есена и Дамеш Ергалиевых посвящается

Как быстро пролетает жизнь… Кажется, еще совсем недавно я ощущала себя в душе счастливой маленькой девочкой, купающейся в родительской любви – несмотря на прожитые годы за спиной. Но только уже некому сказать мне ласково «қызым». Уже пять лет, как мы остались без мамы, а год назад вслед за нею ушел наш папа. И все это время я живу с неутихающей болью внутри. «Время лечит» – это лишь о том, что боль немного притупляется, но она никуда не девается, постоянно с тобой, и понимаешь, что жить теперь с этим всю оставшуюся тебе жизнь.

Люди разграничивают время своей жизни разными вехами: школа, институт, работа, замужество или женитьба, рождение детей, ступени карьерного роста. Переезды, смена работы, пенсия, внуки. И есть еще другие, особые границы, когда мир твой делится надвое: до и после. Это когда мы теряем родных. Так же встает и заходит солнце, все те же здания стоят на своих местах, и все так же в нескончаемом круговороте куда-то спешат люди. И только для тебя кончилась прежняя жизнь, и теперь уже никогда не будет, как прежде. Как жаль мне всех людей, у которых случилось такое горе. Как жаль всех тех, кому предстоит это в будущем. Рано или поздно это настигает нас всех. И если радостью можно поделиться, то горе разделить нельзя. Это отныне твоя тяжкая ноша, твой океан слез и невыразимой душевной боли.  Мой разум соглашался со всем, что говорилось на родительских похоронах и на поминках: какую содержательную, красивую жизнь они прожили, как были счастливы друг с другом, какая добрая память осталась о них в сердцах знавших их людей. Разум соглашался, а на сердце было все так же тяжело. 

Мне трудно говорить об отце. Для меня это был мир, благодаря которому я вообще существовала. И дело не только в том, что они с мамой дали мне жизнь. В детстве и юности они были для меня просто родителями. Ведь у всех есть родители, и у меня они были. Чем-то я их радовала, чем-то огорчала. Они всегда много работали. Мы с сестрой рано стали самостоятельными, и со школьного возраста у нас установились с ними уважительно-взрослые отношения. Зачастую родители были на работе и в выходные дни, как-то им довольно долго приходилось ездить на работу за 40 километров, они затемно уезжали из дома и возвращались поздно вечером. 

Несмотря на такую загруженность, мы всегда чувствовали их любовь и заботу. Но как они нам дороги, стали понимать только в пору студенческой жизни, когда впервые расстались с ними надолго. И по мере взросления постижение смысла этих простых слов – родители, мама, папа – становилось все глубже, любовь и нежность к ним – все сильней и пронзительней.

Когда они состарились, все ярче, все сильнее проявлялась в обыденной жизни самая сущность их души, озаряя внутренним светом весь их облик. Мягкость, мудрость, доброта, умение видеть и ценить красоту, радоваться простым вещам… – это было им органически свойственно, благородство души окутывало их особой аурой. Один из соседей потом говорил, что они представлялись ему людьми не из нашего века, и что за всю свою жизнь он видел еще только одну такую пару, как наши родители.   

«Қолда бар алтынның қадірі жоқ». Нет, я всегда понимала, какое сокровище наши родители, но действительно, по-настоящему осознаешь истинную ценность того, что у тебя есть, когда возникает реальная угроза лишиться этого навечно.

Уже почти год, как с нами нет папы. Я зарываюсь лицом в его одежду, перебираю вещи, которых касалась его рука. Говорю себе: «Это закон природы. Но как хорошо они отошли в вечность: не мучаясь физически сами, не измотав длительным уходом близких, в ясном уме, в твердой памяти, в своем собственном доме, до последнего дня окруженные любовью и заботой». И киваю сама себе, но словно все время жду, что вот раздастся папин голос: «Жарқынжан», или что мама, как прежде, помашет мне рукою из окна.

Почти все мои просьбы исполнил Всевышний: папа умер в теплое время года, утром, все, на кого я рассчитывала, оказались рядом, и было еще много бескорыстной помощи от других людей. И лишь единственная моя мольба: пусть,  подольше побудет он здесь, на земном плане бытия, осталась без ответа. Я так хотела, чтобы меня всегда встречал взгляд его добрых глаз, пусть даже он был бы прикован к постели, лишь бы он был, лишь бы дышал! Но 11 августа прошлого года папино сердце остановилось…

В те страшные дни я смотрела на приходивших людей, на своих подруг и думала: вот они, я же знаю, тоже лишились родителей, некоторые потеряли мужей еще в молодости и сами растили детей, неужели у них так же, как сейчас у меня, разрывалось сердце от горя, как же они живут после этого? «Тұяғы бүтін тұлпар жоқ», говорят казахи. Это жизнь, ничего не поделаешь. Надо быть благодарными за все хорошее в нашей жизни.

В моих воспоминаниях папа предстает всегда хлопочущим на улице, в саду или огороде. У него было много всяких инструментов, он постоянно что-то мастерил, пилил, строгал, чинил радиоприемник или утюг, запаивал прохудившиеся тазы. В саду и огороде у папы всегда был замечательный урожай. Мне кажется, Всевышний посылал ему такое благо за его трудолюбие и старания. 1 сентября он дарил цветы проходящим мимо нашего двора детям, чтобы они вручили их учителям в школе.

Во дворе у нас был турник, где папа лихо выполнял всякие перевороты. Бывшие ученики рассказывали, как бегали к нему на переменках, забирали книги из его рук и просили: «Есен Алдыбаевич, покажите «солнце», сделайте «колесо». Все то, чему они научились, очень пригодилось им потом в армии.

В пору моего детства местом культурного отдыха в Макате был сад. Мы играли с папой в бадминтон, кольцеброс и другие игры. Оказывается, он выносил меня в этот сад еще совсем маленькой, закутав на рассвете в одеяло, чтобы я вдыхала аромат растущих там роз. Летом он поливал меня водой из шланга, чтобы я закалялась. Еще я помню, как папа катал нас с мамой на такси по ночному Гурьеву, как нес меня на руках из гостей, как я ходила с родителями на диспуты и концерты в школе.

Он был очень скромным, никогда не выпячивал своих заслуг, не  хвастался своими успехами. Зато умел радоваться успехам других, умел похвалить человека за доброе дело или победу над собой. Когда друзья, среди которых было немало остроумных, метких на язык людей, таких, как, например, Жумаш-аға Накпаев или мой свекор, шутили с ним, он лишь смущенно улыбался, а все лицо его выражало радость, удовольствие от общения с ними. Из периода отрочества мне запомнились слова какой-то женщины о том, что у моего отца «гагаринская улыбка».

Сын наших доссорских соседей Бауырбек, вместе с нами скорбя об утрате, вспоминал, как наш папа играл с ними, разрешал их детские споры: «Ты поступил нехорошо, поэтому в наказание сегодня с нами играть не будешь», и как они переживали из-за этого наказания, как огорчались и просили: «Есен-аға, я понял, я больше не буду, можно я тоже буду играть?». Другие ровесники вспоминали о том, каким событием были для них праздники, которые родители устраивали нам на день рождения.

Благодаря папе я пристрастилась к книгам. Он играл со мной в шашки и шахматы, лото и домино, мы вместе решали задачи из журнала «Пионер». Глядя на него, мама тоже занималась самообразованием. Она выписала из Москвы книги и самостоятельно изучала немецкий язык. А когда начала читать намаз, изучала арабский язык. Сохранилось много ее тетрадей, заполненных красивой арабской вязью. Она хорошо шила, вышивала, мастерила лоскутные корпешки, вязала крючком и на спицах. Родители вместе смотрели телевизор, читали газеты и книги. Папа обсуждал новости Макатского района и области со своим другом Серіком-аға Аманиязовым. Когда  Серік-аға попал в больницу, папа тут же собрался к нему, хотя сам уже с трудом передвигался. Нельзя было без волнения смотреть, как два аксакала обнимались друг с другом со слезами на глазах. После смерти друга папе стало еще более одиноко.

Радость ему доставляли внуки. В детстве они каждое лето проводили в Макате. Каждый день он рассказывал им новую сказку, и они завороженно слушали его. Папа имел счастье обнять правнука – Акназара. Так же, как когда-то мне и Жанар, родители не говорили внукам о своих болезнях. Всегда звучало только: «У нас все хорошо, все есть. Не волнуйтесь о нас».

Папа всегда искренне любовался мамой. Когда я устраивала маме дефиле, заставляя ее примерять наряды, папа всякий раз поднимал вверх большой палец и говорил: «Керемет!» Мама только посмеивалась, но было видно, что ей это приятно. Я уверена, что мамина красота расцвела благодаря той любви, которой папа окружал ее всю жизнь.

Когда они поженились, мама работала и училась в вечерней школе. Папа обещал помочь ей исполнить мечту о высшем образовании и сдержал свое слово. Мама проявила себя инициативным работником, в течение 18 лет она заведовала районным отделом образования.

Папа же в разные годы работал завучем, директором школы, первым секретарем райкома комсомола, заведующим орготделом райкома партии, председателем районного народного контроля, секретарем райисполкома.

Смотрю на папины фотографии времен его молодости: «Какой красивый!» Какое благородное лицо, какой смелый и в то же время чистый, искренний взгляд. А ведь за плечами у него в это время только горькое сиротское детство. В три года он остался без отца, в шесть – лишился матери. Он рос в детдоме. Но не испортился, не пошел по кривой дорожке. Наоборот, оказывается, местная шпана боялась его.  Я с удивлением слушала рассказ бывшего ректора ГПИ Даирова Гапуруллы-ағая о том, каким уважением пользовался мой отец у хулиганов, пытавшихся обижать детдомовских детей.

Кем только не пришлось ему работать в юности, чтобы выжить: учеником сапожника, кожевенником, рыбаком. Пройдя столь суровую школу жизни, он не озлобился душой, а, напротив, был ко всем очень добр, готов поделиться тем, что имел. Но если что-то казалось ему несправедливым, он мог открыто сказать об этом любому. Он знал, что живет честно, и ему нечего стыдиться. Иметь право всегда ходить с гордо поднятой головой, открыто смотреть людям в глаза – это было главным для него.    

Ученики навещали его. Последняя такая встреча была в июле 2016 года. Уже солидные люди, они с волнением рассказывали о том, как папины поступки оказали на них такое влияние, что они запомнили это на всю жизнь.

Он и сам был очень благодарным, с уважением рассказывал о своих учителях. Он решил уехать в Россию и стать военным, поскольку у него не было средств, а военное училище обеспечивало питанием и проживанием. Но учителя отправили его документы в КазПИ им. Абая, собрали ему денег на дорогу и благословили на учебу. Папа навсегда сохранил благодарность Жанахметовой Фатиме-апай, Дутбаевой Катире Ермековне за участие к его судьбе. Он с честью оправдал их доверие. Учился, ночами работал, в общежитии жили по тридцать человек. Но тяга к знаниям была так велика, что бывший детдомовец окончил институт с отличием.

Я понимаю, что для каждого человека его родители – самые лучшие люди на земле, и что в их оценке никто не может быть объективным. Но мой отец был действительно хорошим человеком. Он не совершил выдающихся открытий, после него не осталось произведений искусства, его именем не назовут улицы, о нем не будут слагать песни и легенды. Но свою простую, обычную жизнь он прожил очень хорошо, достойно. Уже после его смерти узнавали столько случаев, доказывающих то, что мы всегда знали – наш папа был настоящим, порядочным и благородным человеком. Он сделал много хорошего людям. Самой своей жизнью, тем, как он вел себя, какие совершал поступки, какие принимал решения – он подавал хороший пример. Многочисленные награды моих родителей, памятные подарки, голубые ленты Почетных граждан Макатского района, письма бывших учеников – все это свидетельствует о том, как они жили, как понимали свое предназначение. 

Жаркын КЕНЖЕБАЕВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *